МЫ ПРЕДЛАГАЕМ

Печать

Поход Бравлина

 

 В наших старых рукописных сборниках, минеях и торжественниках встречается рассказ, как вскоре после кончины св. Стефана Сурожского, стало быть в конце VIII или в начале IX века, на Сурож, теперешний Судак, напал русский князь Бравлин. Он пришел из Новгорода, и, прежде чем осадить Сурож, опустошил все побережье Черного моря, от Корсуня до Керчи. Десять дней продолжалась осада Сурожа, но на одиннадцатый, когда удалось взломать Железные ворота, город пал и был предан грабежу. С мечом в руке сам Бравлин бросился к св. Софии, где покоились в драгоценной раке мощи святого Стефана, рассек двери храма и захватил его сокровища. Но тут случилось чудо. У раки святого постиг князя паралич. Поняв кару свыше, Бравлин вернул храму все награбленное, и, когда это не помогло, приказал своим воинам очистить город, отдал святому Стефану всю награбленную в Крыму церковную утварь и, наконец, решил креститься. Преемник святого Стефана архиепископ Филарет, в сослужении местного духовенства, тут же совершил крещение князя, а затем и его бояр. После этого Бравлин почувствовал облегчение, но полное исцеление получил лишь тогда, когда, по совету духовенства, дал обет освободить всех пленных, захваченных на крымском побережье. Внеся богатый вклад святому Стефану и почтив своим приветом местное население, князь Бравлин удалился из Сурожских пределов.
   Таково содержание легенды, которая представляет для нас, русских, несомненный интерес.
Подробнее: Поход Бравлина
 
Печать

Деликли-кая

 

 Разве есть на свете черешня вкуснее козской и где найдется сари-армут более нежный и сочный!
   В Крыму не встретишь тоньше стана у юноши, и не знают другие земли девушек, которые умеют ходить так легко, как козские, по скалам и обрывам.
   Смотрит поседевший Эльтиген на детей долины, на солнечном луче любуется ими, а когда к вечеру побежит от гор в деревне синяя тень, прислушивается к голосу стариков, которые собираются посидеть у кофейни.
   — Лучше прежде было.
   — Лучше было, — твердит девяностолетний Муслядин, сидя на корточках рядом с имамом.
   — Когда нужно — дождь был; когда не нужно — не был; червяк лист не ел; пчелы — да, были; козы — да, были; по две пары буйволов у каждого было. Хорошо было.
   Слушают Муслядина козские татары и вздыхают.
   — Прежде лучше было.
Подробнее: Деликли-кая
 
Печать

Антарам

 

Когда Седрак-начальник, Седрак-Бахр-баш, решил жениться, все говорили: не будет толку. Человеку за шестьдесят, а невеста не поднимала еще глаз на мужчину. И жалели Антарам.
   Но Седрак-начальник нашел горный цветок, лучше которого не видел, и не хотел, чтобы он достался другому.
   А что решал Седрак-начальник, от того никогда не отступал.
   И Седрак-начальник женился на Антарам.
   Чалкинцы поздравляли:
   — Послал Бог счастье.
   Но между собой говорили:
   — Запрет старик бедную Антарам. К чему и богатство!
Подробнее: Антарам
 
Печать

Курбан-кая — жертвенная скала

 

 По долине отовсюду видна эта скала. Она отвернулась от деревни и склонилась к старокрымскому лесу. Точно задумалась.
   А если подойти к ней на восходе солнца с той стороны, станет видно, как на скалу взбирается огромный человек, одной рукой ухватился за ее вершину, а другой упирается в расщелину, и весь прижался к серому камню, чтобы не свалиться в пропасть.
   Говорят, то окаменелый пастух, чабан.
   Так говорят, а правда ли, нет, кто знает.
Подробнее: Курбан-кая — жертвенная скала
 
Печать
Бедный Сеит-Яя. Я помню его доброе лицо в глубоких морщинах, седеющую бороду, сгорбленный стан и необыкновенную худобу, и как он подзывал, бывало, меня, когда я проходил, мальчиком, мимо его сада, чтобы выбрать мне самый крупный бузурган или спелую сладкую рябину.
   — Ничего, кушай.
   И начинал напевать свою грустную песенку — Чершамбе-Чершамбе.
   Все знали эту Чершамбе и отчего поет ее Сеит-Яя, бедный Сеит-Яя, который давно уже не в своем уме.
   Не помнили, когда пришел Сеит-Яя в деревню. Говорили только, что еще тогда замечали за ним странное.
   Трудно было найти, кто бы лучше его сделал прищеп, положил катавлак, посадил чубуки.
Подробнее: Чершамбе
 
Печать
Сказание о Карадагском монастыре, не имевшем по бедности колоколов, и звоне св. Стефана, который услышали с моря, когда правитель страны — Анастас освободил невинно осужденного, — живет поныне среди рыбаков.
   Отвесными спадами и пропастями надвинулся Карадаг на беспокойное море, хотел задавить его свой тяжестью и засыпать тысячью подводных камней.
   Как разъяренная, бросается волна в подножью горного великана, белой пеной вздымается на прибрежные скалы и, в бессилии проникнуть в жилище земли, сбегает в морские пучины.
   Дышит мощью борьбы суровый Карадаг, гордой песней отваги шумят черные волны, красота тихой глади редко заглянет в изгиб берегов.
   Только там, где зеленым откосом сползает ущелье к заливу, чаще веет миром покоя, светлей глубина синих вод, манит негой и лаской приветливый берег.
Подробнее: Тихий звон
 
Печать

Кемал-бабай

 

Не искал почета, не искал золота; искал правду. Когда увидел — ушла правда, тогда умер Кемал-бабай.
   Сколько лет было Кемал-бабаю, не знали. Думали — сто, может быть, двести.
   Он жил так долго, что вся деревня стала родней; он жил так много, что дряхлое ухо не различало шума жизни, а глаз перестал следить за ее суетой.
   Иногда о нем забывали, и только, когда весеннее солнце заливало золотом лучей вершины Карадага, вспоминали, что он жив.
   — Опять идет на гору.
   Кемал-бабай шел, чтобы омыть лицо весенней струёй из родника.
Подробнее: Кемал-бабай
 
Печать

Султан-Салэ

 

И сто лет назад развалины Султан-Салэ стояли такими же, как теперь.
   Бури и грозы не разрушили их.
   Видно, хорошие мастера строили мечеть Султана-Салэ и зоркий глаз наблюдал за ними.
   А был Салэ раньше простым пастухом, и хата его была последней в Джанкое.
   Какой почет бедняку! И не смел он переступить порога богатого дома.
   Но как-то раз, выгоняя коров на пастьбу, Салэ зашел на ханский двор и увидел дочь бека.
   Есть цветы, красота которых удивляет, иные плоды заставляют забыть любую горечь. Но у цветов и плодов нет черных глаз, которые загораются любя; нет улыбки, что гонит горе, и в движении нет ласки, отражающей рай пророка.
Подробнее: Султан-Салэ
 
Печать

Мюск-Джами — Мускусная мечеть

 

 Когда пройдет дождь, старокрымские татары идут к развалинам Мюск-джами, чтобы вдохнуть аромат мускуса и потолковать о прошлом. Вспомнить Юсуфа, который построил мечеть.
   Когда жил Юсуф? Кто знает когда. Может быть еще когда Эски-Крым назывался Солгатом.
   Тогда по городу всюду били фонтаны, по улицам двигались длинные караваны, и сто гостиниц открывали ворота проезжим. Тогда богатые важно ходили по базару, а бедные низко им кланялись и с благодарностью ловили брошенную монету.
   — Алла-разы-олсун, ага.
Подробнее: Мюск-Джами — Мускусная мечеть
 
Печать
 Золото и женщина — две гибели, которые ждут человека, когда в дело вмешивается Шайтан.
   Если высохла душа, дряблым стало тело — тогда золою.
   Если кипит еще кровь, и не погас огонь во взоре — тогда женщина.
   Шайтан знает, как кому угодить, чтобы потом лучше посмеяться.
   * * *
   Казалось, не было на земле хана умнее солгатского, казалось, могущественный Арслан-Гирей имел все, чтобы быть довольным. Сто три жены и двести наложниц, дворец из мрамора и порфира, сады и кофейни, бесчисленные табуны лошадей и отары овец Что еще было желать?
   Казалось так.
Подробнее: Гибель Гирея
 
Печать

Гюляш-Ханым

 

 Туды-Мангу-хан был похож на быка с вывороченным брюхом; к тому же он был хромой и кривил на один глаз.
   И все дети вышли в отца; одна Гюляш-Ханым росла красавицей. Но Туды-Мангу-хан говорил, что она одна похожа на него.
   Самые умные люди часто заблуждаются.
   В Солгатском дворце хана жило триста жен, но мать Гюляш-Ханым занимала целую половину, потому что Туды-Мангу-хан любил и боялся ее.
   Когда она была зла, запиралась у себя, тогда боялся ее хан и ждал, когда позовет.
   Знал, каков бывает нрав у женщины, когда войдешь к ней не вовремя.
Подробнее: Гюляш-Ханым
 

Страница 1 из 7

<< В начало < Назад 1 2 3 4 5 6 7 Вперёд > В конец >>